Автор Максим Алексеев
Текст о сортировке отходов соберет куда больше просмотров, чем материал о глобальном потеплении. Но разве будущее климата всей планеты менее важно, чем судьба одной пластиковой бутылки? Выходит, что чем масштабнее экологическая проблема, тем меньше в нас находится сил всерьез о ней тревожиться. Разбираемся, почему так устроены мы и наше внимание.
Природа нашей терпимости
В экологии есть понятие толерантности — диапазона условий среды, в которых организм способен нормально существовать. У одних видов этот диапазон узкий: малейшее колебание температуры или влажности, например, приводит их к гибели. Такие организмы называют стенобионтами. А другие виды спокойно переживают и жару и холод, и засуху и переувлажнение. Это эврибионты, к которым относится и человек. Наш вид живет и в пустыне, и за полярным кругом, приспосабливается к жаре, смогу, даже к наличию микропластика в собственной крови. Такая адаптивность становится слабостью, когда дело доходит до климатической проблемы: мы физиологически плохо замечаем медленные и масштабные изменения, если они не угрожают нам здесь и сейчас.
Эколог, специалист по устойчивому развитию Елена Мироненко объясняет, что причина этому и в устройстве мышления:
«Наш мозг биологически не заточен под решение долгосрочных, глобальных задач. Нам нужно сиюминутно, здесь и сейчас. И вот глобальные проблемы нас очень сильно фрустрируют. И главным образом мы, конечно, не понимаем, что со всем этим делать. Отсюда возникает и экотревожность, которая нас останавливает».
Эффект тихого увядания
Есть еще одна причина, по которой тема климатического кризиса проигрывает в конкуренции за внимание. Он копится незаметно. Здесь часто вспоминают метафору с лягушкой, которая сразу выпрыгнет из кипятка, но сварится, если холодную воду нагревать постепенно. Этот опыт действительно проводился в 1869 году на лягушках с удаленными мозгами. Но к здоровым животным не имеет никакого отношения.
Больше изменения климата похожи на комнатное растение, которое постепенно увядает без полива. Каждый день лист выглядит почти так же, как вчера. Проблема становится очевидной только тогда, когда цветок вдруг весь обвисает. А мы смотрели на него каждый день, поэтому не ощущали сильную разницу. Так же и с климатом: год от года разница в полградуса не считывается как катастрофа, а вот итоговые пять градусов за столетие — уже необратимость.
Что громче?
Пока климат меняется медленно, экономика и политика — быстро. Именно они первыми и забирают нашу тревогу. Ставка Центробанка поднялась — цены в магазине выросли уже на следующей неделе. Такая связь ощутима сразу. Экологические последствия, напротив, почти никогда не бьют напрямую и мгновенно. Между накоплением парниковых газов в атмосфере и неурожаем в конкретном регионе лежит много причинно-следственных связей, которые мозгу тяжело воспринимать как единую историю.
Профессор кафедры общей экологии и гидробиологии биологического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, доктор биологических наук Александр Олескин предлагает не спешить с выводом, что людям попросту всё равно:
«Климатический кризис слишком ощутим. Если же нет, то дело в эмоциональном оскудении людей, которые вообще перестали реагировать на любые серьезные проблемы политического и экологического свойства. Каждый, на деле, боится последствий изменений климата для здоровья и образа жизни».
То есть наш страх никуда не делся. Он просто вытеснен более громкими и близкими сигналами тревоги.
Мы не безразличны к изменению климата. Мы устроены так, чтобы в первую очередь реагировать на то, что меняется быстро и касается нас лично. Проблема климатического кризиса в этом смысле тихая: она не кричит ставками и ценниками. Увядающее растение не спасти разом ведром воды. Важно научиться вообще отслеживать значительные, но постепенные изменения. С климатом, выходит, то же самое: сначала просто заметить, что там, на подоконнике планеты, что-то меняется.
